После Charlie Hebdo Франция проснулась — The Economist

Парижский марш стал моментом, в который Франция (в последние годы отличавшаяся неуверенностью в себе) вновь открыла свою национальную гордость
Мы продолжаем сражаться с оккупантом на информационном фронте, предоставляя исключительно проверенную информацию и аналитику.
Война лишила нас возможности зарабатывать, просим Вашей поддержки.
Поддержать delo.ua

Республика. Вольтер. Нация. Даже названия дорог и площадей, по которым 11 января вопреки террору и в защиту свободы слова проходил парижский марш, были глубоко символичными. Более 1 млн человек (возможно, около 2 млн) вышли на улицы в мирном "республиканском марше" после трех дней террора в Париже и его округе, в результате которого погибло 17 невинных граждан и три террориста. Другие марши проходили в городах по всей стране. Этот момент запечатлел, возможно мельком, свежее дыхание национальной гордости, настолько неуловимой во Франции в последние годы, и разошелся резонансом за ее пределами, — пишет The Economist.

Демонстрация солидарности была спонтанной в самой стране и символически глобальной. Лидеры стран всего мира присоединились на марше к президенту Франции Франсуа Олланду. В первом ряду по центру Олланд держался за руки с канцлером Германии Ангелой Меркель и президентом Мали Ибрагимом Бубакаром Кейтой — лидером страны, где в прошлом году французские силы помогли отразить джихадистское наступление. В какой-то момент всего четыре места в первом ряду разделяли Биньямина Нетаньяху и Махмуда Аббаса, лидеров Израиля и Палестины.

Парижские события 7-9 января затронули весь мир, частично по причине их жестокости и попытки нанести удар по свободе слова, а частично по причине разнообразия пострадавших. Среди них была француженка полицейский, французский мусульманин полицейский (и один полицейский не мусульманин), четыре еврея, пришедших за покупками в кошерный супермаркет, и десять членов редакции издания Charlie Hebdo, сатирической газеты, известной откровенными и провокативными карикатурами. Атаки показали, что любой может быть уязвим: невиновный человек, силы законопорядка, свободная пресса, мусульмане и евреи.

В равной степени важным было то, что марш стал моментом, в который Франция (в последние годы отличавшаяся неуверенностью в себе) вновь открыла свою национальную гордость. Целый арсенал маршей выплеснулся на улицы Парижа: семьи с маленькими детьми, лицеисты, пенсионеры, чернокожие и белокожие, представители французского католицизма и французского ислама. На самодельных плакатах красовалась уже знакомая надпись "Je suis Charlie". Один плакат подрагивал в руках у группы людей, взобравшихся на колонну в центре Площади Бастилии, на нем значились слова с отсылкой к Декарту, "Je pense, donc je suis Charlie" (Я думаю, следовательно, я Шарли). Развивались французские триколоры, а толпы спонтанно срывались на исполнение национального гимна La Marseillaise. Полицейские и жандармские конвои аплодировали, что довольно необычно.

В стране, много лет погруженной в пораженческие настроения, потерявшей любое чувство уверенности в возможность достижения консенсуса и совместных действий, никто не удивился больше самих французов, что в марше воплотились всеобщие чувства. В частности для молодежи, воспитанной в мире потребления, это показалось моментом пробуждения: время, когда свободы считались сами собой разумеющимися, пошатнулось, и было восстановлено.

Сейчас, с окончанием марша, начнут накапливаться вопросы. В частности, возникают беспокойства о способности французской разведки справляться с радикальными исламистами, учитывая размах их сети. Этот вопрос стал особенно острым после того, как обнаружились связи между тремя террористами, застреленными полицией на этой неделе.

Также есть сомнения что Олланд, наименее популярный президент Пятой Республики, обладает политической силой или кредитом доверия для борьбы с антисемитизмом и исламофобией. Будучи социалистом, он руководил необычным днем политического единства, в какой-то момент оказавшись у Елисейского дворца рядом с Николя Саркози, бывшим правоцентристским президентом, и четырьмя другими правоцентристскими бывшими премьер-министрами. Его соперники левого и правого крыла считают, что этот дух не задержится надолго. Однако на один день французы отложили беспокойства и показали сами себе, что все еще глубоко заботятся о принципах свободы слова, на которых около двух сотен лет назад было основано их государство.