Эксклюзив

Поколение 20-летних склонно строить "племенное" государство — философ Михаил Минаков

24 августа 2016, 19:25
Увеличить размер шрифта Увеличить размер шрифта

Философ, президент Фонда качественной политики Михаил Минаков об опасных изменениях в гражданском обществе, напрасной надежде на пассионариев и риске построения "племенного" государства

Поколение 20-летних склонно строить Увеличить картинку

У философа Михаила Минакова Delo.ua выясняло, почему в течение 25 лет независимости все шло не так, стоит ли надеяться на пассионариев, а если нет, то на кого, и почему полезно почитать нобелевского лауреата Видиадхара Найпола.

Михаил Минаков — доцент Киево-Могилянской Академии, президент Фонда качественной политики, главред журнала "Идеология и политика" и руководитель Восточно-европейской аналитической группы. Является экспертом в вопросах модернизации и демодернизации постсоветских обществ, природы власти и богатства.

Почему активизировалась идеология суверенизма

Михаил, сегодня празднуем 25 лет Независимости страны. А как определяют современные политические философы это понятие?

Сегодня мы можем говорить, что по-настоящему независимых государств уже нет. Политическая система стала настолько единой и глобальной, что разговор о независимости является довольно условным. И любая война — это гражданская война, даже если это, скажем, американцы вводят войска в Ирак или россияне в Крым — страны настолько тесно связаны: взаимосвязи между правительствами, правящими группами, которые либо действуют в поддержку друг друга, либо борются друг с другом. Также взаимосвязаны и гражданские организации, научные сообщества, общества в целом.

Даже говоря о Кремле, понимаем, что сегодняшний Кремль — это Кремль, бунтующий против ситуации глобальности, в которой оказались все политические системы. Эрдоган — тот же бунт. И в несколько смазанном виде тот же бунт происходит в Венгрии, в Польше.

Мы наблюдаем активизацию так называемой идеологии суверенизма: когда политические лидеры, люди во власти, требуют вновь наполнить реальным содержанием идею независимости.

Когда Украина возникала как независимое государство, концепция независимости тоже была довольно условной.

Михаил Минаков

Это вы про голосование в 1991 году, когда "за" проголосовало 90% населения?

Для меня было загадкой, как получилось, что сначала 70 с лишним процентов населения советской Украины проголосовали за обновленный Союз, а немного позже 90% — за независимость.

Мы, читая об этом в учебниках, наполняем слово "независимость" сегодняшним смыслом: своя армия, свой парламент, свое правительство, четкая граница с Россией, Беларусью и так далее. А на самом деле доминирующей тогда была мотивация, связанная с более сильными позициями Украины в торгах о новом Союзном договоре.

То есть, никакой загадки нет. Материалы американских позитивистов-политологов подчеркивают, что при голосовании за независимость остались те 70% и к ним добавились 20% — люди, которые интерпретировали независимость приблизительно так, как мы сегодня: полная государственная самостоятельность и суверенность.

Почему все пошло не так, как хотели те сотни тысяч людей, что поддерживали Евромайдан?

Национальная политика — это политика, у которой нет точки, из которой кто-либо мог бы захватить власть. Есть разделение властей, противовесы, балансы. А у нас каждая революция ведет к еще большему ухудшению в деле свободы. Мы дезориентировались в середине девяностых годов, испугались навалившейся свободы, и этот испуг повлиял на построение того государства, в котором мы живем.

Евромайдан был попыткой "переобосновать" это государство. В ноябре-декабре 2013-го это была дерзкая попытка стать частью Европы, республикой с верховенством права и равенством перед законом. Но уже с января 2014-го становится понятно, что эта попытка напрасна.

Революция достоинства заканчивается, и начинается совершенно другая революция. Тут я согласен с украинскими крайне правыми, которые считают, что этот этап был их революцией. Действительно, они перехватили знамя, настало их время и консервативная революция в Украине победила.

Но если вы посмотрите, кто воспользовался этой консервативной революцией, то это, конечно же, не националисты. Это все те же люди, которые правили и в 1990-е годы, и в 2000-е. Они умеют использовать противоречия в обществе. Они взяли евромайдановскую программу реформ, политическую повестку дня и, сталкивая их, два типа реформ, сумели восстановить власть кланов в стране.

Военный парад в честь 25-летия Независимости УкраиныПочетные гости военного парада в честь 25-летия Независимости Украины. Фото: Виталий Головин.

Сначала власть оказалась в руках "восьмерки", теперь и "восьмерка" начинает активно вести войну между собой. Возможно, что у нас к концу этого года останется тройка или четверка важнейших людей, которые будут принимать стратегические решения в своих интересах и интересах своих патримониальных сетей.

Для элит независимость — это независимость правящего класса от потребностей населения своей страны.

Гражданское общество стало иллиберально

Что произошло за 25 лет с обществом? На днях спросила об этом демографа Эллу Либанову. "Ни полсекунды не сомневаюсь, что у нас состоялось гражданское общество", — сразу же сказала она. При этом уточнила: может ли оно влиять на центральную власть — это вопрос, но точно может на местную. А это при децентрализации — противовес появлению местных царьков. Для вас в чем сила гражданского общества?

1990-е годы — начало 2000-х — это был интересный период, когда мы из советского пространства попали в постсоветское. Это время появления бедности, в том числе наследуемой. Оптика рассмотрения себя устроена так, что мы уже не замечаем своей бедности: экономической, социальной, интеллектуальной. Сегодня социальные лифты не работают: люди из бедных семей почти не имеют шансов вырваться в средний класс.

Но гражданское общество все эти годы развивалось?

Да. Но у гражданского общества есть свое легитимное поле — это защита и продвижение публичного интереса.

То есть, если есть публичный интерес в хорошем качественном здравоохранении, тогда появляются гражданские организации, которые заставляют парламент, политический класс отвечать на эту потребность?

Да. Аналогичное происходит, если есть публичный интерес в честных выборах, чтобы голос каждого гражданина был правильно посчитан. Именно публичный интерес делает гражданское общество влиятельным.

И тут возникают два страшных момента, которые произошли с нашим гражданским обществом в последние годы.

В 1990-е годы, когда гражданское общество формировалось, возникли как традиционные, так и современные его формы. Например, из традиционных — парафии, церковные приходы, когда религия только восстанавливала свое значение в обществе.

Тогда же, в 1990-х, возникли современные формы гражданских объединений — некоммерческие гражданские организации. Они более рациональны, прозрачны. Как раз они должны были бы придать импульс демократическому развитию страны, стать противовесом монопольному капиталу с одной стороны и коррумпированной публичной политике с другой.

Но за два последних года демократическая функция гражданского общества исчезла. Оно стало более иллиберально (кстати, в России — еще больше). Гражданский активизм оказался опасным для гражданских свобод и прав, стал возрождать коллективистские формы контроля над правами личности и меньшинств.

Почему такое произошло? Организации гражданского общества стали неформально частью государственных и политических структур?

В том-то и дело, что неформальности в государстве быть не должно. Все, что неформально, не описано законами, не является прозрачным — это поле для коррупции, для использования в своих интересах той или иной финансово-политической группой.

Гражданское общество отчасти попало под влияние этих новых финансово-политических кланов. Отчасти получило в руки оружие (вдруг стало частью полиции). Идеология этих людей далека от демократии, либерализма. Гражданские организации теряют эту важную демократическую составляющую.

Иллиберальный момент — неуважение к свободе, к другой точке зрения, к меньшинствам — становится нормой гражданского действия.

Революционные циклы по-украински

В чем опасность? К чему это может привести?

Мы становимся очень близки к нелиберальным суверенным демократиям — к России, к Турции, к Венгрии.

И второй момент: появление в руках гражданского общества оружия. Как только civil society берет в руки оружие, оно становится uncivil. Война вообще — это точка прекращения мышления в терминах права: права на жизнь, права на базовые гражданские свободы.

Влияние оружия, влияние войны изменило гражданское общество (мы думали, что мы изменим правила, но изменились сами). Мы превращаемся еще в одно слабое звено нелиберальных государств- автократий в Восточной Европе. А до этого были всегда слабым звеном авторитарных режимов.

Украина уже дважды прошла революционный цикл. Первый — между 1991-м и 2004-м годами. Начинается этот цикл с обещания свобод, потом возникают олигархи, они между собой борются — возникает авторитарная тенденция, восстание (снесли Кучму и вероятного авторитарного правителя Януковича). И начинается новый цикл.

Снова обещания свобод, снова олигархия, снова авторитарный тренд — в этот раз уже полноценный, революция и обещания свобод, которые не выполнены. И сейчас мы находимся в олигархическом периоде нашего третьего цикла.

Но эти циклы не повторяются один в один. В чем особенности нынешнего?

Первый был гораздо мягче.

Война была, но локальная, между криминально-политическими группами?

Да. Второй был еще мягче — он приобрел агрессивные черты лишь с посадками Тимошенко, Луценко.

Убийств не было?

Мы не пересекли порог войны. А вот третий цикл начался с войны, с крови. На руках у людей очень много оружия.

На пассионариев надежды нет

Но в то же время появилось поколение пассионариев — "предприимчивых, активных и рисковых людей, которые ломают сложившийся уклад жизни, из-за чего вступают в конфликт с обществом, при этом дают толчок появлению новых этносов". И на них украинцы возлагают определенные надежды…

Как раз меньше всего может быть надежд на пассионариев, потому что их главная черта — неспособность к солидарному рациональному действию. Это, как правило, маленькая группа людей, которая готова захватывать власть, презирать правила, законы, границы.

Наши пассионарии ближе к пассионариям селигеровского толка (В РФ был молодежный форум под названием "Селигер", инициированный движением "Наши", смены там носили название "Казачья молодежь", "Патриотические клубы России" и т.п. — Delo.ua.) или к тем, кто поддержал Эрдогана в ту ночь (часть исламской молодежи), чем к европейской демократической или социалистической молодежи.

Если мы посмотрим на наш парламент сегодня — это место, где уже нет национального диалога. И во многом как раз радикальность молодых политиков привела к отказу от диалога. Политические "старики" в этом также виноваты: их диалог — это всегда обман.

Сейчас у нас нет эволюции в сторону Европы.

Тогда куда движемся?

Каждый цикл отличается количеством вовлеченных людей — с 52 миллионов мы сошли уже к 42. Третий цикл, вероятно, приведет к тому, что будет еще меньше населения.

Главная причина сокращения населения?

Отсутствие доступа к качественной медицине, социальной безопасности, что является базовым для того, сможет ли сообщество существовать, воспроизводиться. Политика как коллективное выживание в Украине дисфункциональна: отсутствует решение большинства базовых проблем населения. А политика как коммуникация ради общего блага, как диалог — у нас он нарушен войной и новым поколением политиков.

Оглядываясь на прошедшие 25 лет, вижу, как много мы разрушили и как мало создали. Понимание этого факта заставляет нас больше думать, начинать договариваться и строить страну из того, что осталось.

А что осталось?

Осталось много плохо образованного и хорошо дипломированного населения, теряющего веру в научную картину мира, погружающегося в клерикальный мрак и магнетизм. Это наша культурная ситуация, и нам с ней работать.

Что в первую очередь следует делать?

Первое — создать доступную качественную медицину.

Второе — передать местным сообществам большинство властных полномочий, от которых зависит качество жизни людей и их социальная безопасность.

Михаил Минаков

Третье — создать образовательную систему, дающую научное мировоззрение, поддерживающую критическое мышление.

Сегодняшняя декоммунизация, например, — это магическое действие, которое стало возможным благодаря незнанию людей истории своей страны.

Настоящая декоммунизация произошла в 1991-1992 годах. Компартия была запрещена. Были созданы условия для институтов публичного и приватного сектора. А если измерять результат сброшенными памятниками, то у Георгия Касьянова в исследовании по истории современной Украины есть прекрасная статистика снесения советских памятников. И похоже, что в начале девяностых ленинопад был куда более густым.

Тогда это снесение памятников было деидеологизацией, уничтожением идеологической монополии. А сегодня так называемая "декоммунизация" — это установление новой идеологической монополии. Сегодня мы гораздо ближе к большевизму, чем к свободам 1991 года.

Поколение 20-летних умеет доверять, но...

Согласны с тем, что 25-30-летними, не жившими при тоталитаризме и вдобавок не знающими истории, очень легко манипулировать? Что их риск быть оболваненными не меньше, чем у пенсионеров, над которыми иронизируют?

Мы живем в стране, где в силу разных причин не произошло передачи социального и культурного опыта от одного поколения другому. Позднее советское поколение — те, кому сейчас 60-70 — сформировалось в комфортные 1970-е.

Для них травмой перестройки стало осознание того, что их счастливая жизнь была построена на забытии страшных репрессий 30-х — 50-х годов. Войну помнили, а репрессии — нет. И эта встреча с правдой в том числе развалила Советский Союз.

Поколение 35-55-летних — это люди, которые пережили развал системы в стране. Их травма — травма распада. Это сделало их крайне недоверчивыми. Они не могли создать солидарное общество, так как не доверяли друг другу.

Но у некоторых проявились альтернативные способности...

Советские социопаты, которые не уважали общепринятые правила, смогли выиграть — захватили собственность, захватили власть — или погибли. Те, кто выжил, — в сегодняшней сотне богатейших и они правят страной. После каждой революции они восстанавливают свою власть (не обязательно с теми же фамилиями). Этой сотне по-прежнему принадлежит власть и собственность в Украине.

Но поколение 20-25-летних — оно же совсем другое?

Да, оно другое. Оно наивно. 20-летние умеют доверять — и да, они могут построить солидарное общество. Но их наивностью прекрасно умеют управлять те самые 50-летние. Такой вот поколенческий аспект в политике.

И у поколения 20-летних — черно-белое видение современного мира и прошлого. Они получили не столько гражданское, сколько этнонациональное образование. Они видят мир как результат извечного конфликта между этносами. В таких рамках невозможно строить демократические республики, только лишь этнические, фактически — племенные государства.

У британского писателя Видиадхара Найпола, нобелевского лауреата, есть роман "Излучина реки", в какой-то степени пророческий для нас. Он написал его как раз после распада британской империи. Взгляд на мир торговца-индуса, живущего в бывшей британской колонии в Африке, в деревне с цивилизованным минимумом: там имелись почта, театрик, школа, ходил пароход. И вдруг этот мир сломался, вернулись старые племена и колониальный современный мир стал племенным…

Иногда я ловлю себя на том, что эта картина нового племенного государства больше объясняет то, что происходит в сегодняшней Украине, чем все наши теории модерна, трансформации или транзита.

Что увеличивает шанс избежать "племенного" государства?

Интеграция с развитыми современными обществами Европы. Успех полинациональных европейских демократий сдерживает искушение трайбализмом.

Развитие малого и среднего бизнеса. Если я работаю на себя, я не только ценю свои свободы, но и требую их выполнения от политиков и бюрократов.

В чем главные риски, которые помешают построить такую страну?

Первый — отказ думать, почему сепаратистские идеи поддержали многие в части Донбасса и в Крыму. Мы не сможем выстроить инклюзивную социально-экономическую модель, пока не поймем, почему наша политическая система игнорирует интересы подчиненных групп населения.

Второй риск — монополия на идеологию. Ее окончательное установление приведет к еще большему раздроблению украинского общества и, возможно, новым сепаратистским проектам.

И третья угроза — восстановление кланового государства.

Восстановление? А оно было разрушено?

Клановое государство было радикально ослаблено. В 2014 году мы поменяли режим, но не поменяли политическую систему. За два года политическая система республики кланов в значительной мере восстановилась.

В 2015 году на одном из круглых столов у нас с Сергеем Лещенко была дискуссия: я утверждал, что новые кланы уже подчиняют себе отдельные госинституты, он же тогда со мной не соглашался. Он, видимо, верил, что удалось сломать хребет мафиозному государству, и потому пошел в политику. Но совсем недавно он заявил о создании президентского клана.

Беседовала Елена Гладских

Автор: Михаил Минаков Михаил
Минаков
Философ, доцент Киево-Могилянской Академии, президент Фонда качественной политики

По материалам: "Дело"
Раздел: >
Теги: 25 лет независимости , политическая реформа , образование , медицина , власть , олигархи , война с россией

Главные новости от delo.ua
Поздравляем! Вы подписались на рассылку от delo.ua
Поколение 20-летних склонно строить
Читайте также
Комментарии Facebook
Комментарии
Вход

Если у Вас до сих пор нет аккаунта на Дело - зарегистрируйтесь

Мнения
Курсы валют
покупка продажа НБУ
USD USD - - 26.24
EUR EUR - - 31.24
RUB RUB - - 0.45
Цены на топливо
ДТ СПБТ
Донецкая область 23.38 14.56
Киевская область 22.78 13.54
Львовская область 22.54 14.46
Читаемые в разделе
Комментируемые
Видео
Фото
Популярные теги
3G
web-T::CMS. Проверенные решения Хостинг-партнер
Хостинг сайтов - MiroHost
© 2005-2017 Ekonomika Communication Hub.
Все права защищены
Тел.: 044 585 58 91/92
Узнай, как перепечатывать новости, и смело используй материалы из новостной ленты портала Delo.ua

— Материалы, которые отмечены этим знаком, публикуются на правах рекламы. За содержание рекламы ответственность несут рекламодатели.