Мы были влиятельны с первого номера

Двадцать лет назад мы с утра не открывали Телеграм или Фейсбук, потому что не было ни того и не другого. Был только его величество дедлайн. И была газета. Подлинная. Живая. На бумаге. С версткой, шрифтами, заголовками, текстами, которые читали в офисах, машинах, кафе, аэропортах или гостиницах. Цитировали по радио и ТВ.

Газета "Дело" появилась в 2005 году – после Оранжевой революции. Тогда казалось, что мы вот-вот создадим Европу у себя дома... Это был редкий момент в украинской истории, когда слово "реформы" еще не вызвало уныния, а украинские (Игорь Ляшенко) и иностранные инвесторы – в частности немецкие (концерн Handelsblatt) – искренне верили в журналистику. Не потому, что это был модный ESG-тренд, а потому что они верили в бизнес и рынок.

Мы, журналисты, тоже верили. В том, что экономика – это не набор абстрактных характеристик, а нервная система страны. Что бизнес – это не только о деньгах, но еще и о людях, правилах игры, прозрачности, социальной ответственности и справедливости. Верили, что ежедневная газета, которая пишет не о котиках и скандалах, а о налогах, рейдерских атаках, топливных схемах, IPO и инвестиционном климате может быть интересной.

И она была интересной.

Мы начинали работать в то время, когда политика и экономика ходили на свидание, а иногда — женились. В первом номере мы уже спровоцировали международный скандал. Энергетический обозреватель Лилия Клочко разоблачила газовую бизнес-аферу семьи российского посла Черномырдина с украинскими властями. В тот момент мы поняли, что уже влиятельны.

Мы писали, когда Тимошенко разрывала газовые контракты с Москвой, и когда те же контракты подписывались за закрытыми дверями в Кремле. Мы разъясняли, что такое "реприватизация" - на примере "Криворожстали", которую в октябре 2005-го во второй раз перепродали на открытом конкурсе за $4,8 миллиарда. Это была сенсация – символ нового курса. Чтобы своими глазами видеть, как этот новый инвестор "Криворожстали" ведет свой бизнес в другом уголке мира, десантировались в Южной Африке.

Потом был 2007-й: парламент самораспускается, инвесторы насторожены, но рынок еще жив. Еще через год, в 2008-м, все это летело в тартарары. Мировой финансовый кризис не обошел Украину — банки замораживают депозиты, учетная ставка НБУ скачет, гривна обваливается почти вдвое, ВВП падает на 15%. Мы писали, что происходит. И главное: почему. А самое главное: что дальше.

Мы писали о буме недвижимости и первых строительных пирамидах (журналистка Анна Денисенко, ныне мощный пиарщик в Нью-Йорке), об ипотеке "на всю жизнь" (Александр Рубан – топ-менеджер в IT-rкомпании), о недооцененном потенциале украинского банкинга (Борис Давиденко – главред). пробирались на закрытые вечеринки после инаугурации Януковича (Ольга Василевская – теперь народный депутат).

Мы вели хронику падения "Надра Банка", объясняли, что такое рекапитализация считали, сколько обойдется стране новый транш МВФ и как бюджет-2010 держался на честном слове и золотовалютных резервах. Параллельно следили, как ИТ-сектор расправляет плечи в офисах на Подоле, Ferrexpo выходит на IPO в Лондоне, как "Мироновский хлебопродукт" становится международной компанией, а "Киевхлеб" переходит в частные руки. Мы первыми (журналистка Анна Ковальчук – ныне культовая колумнистка) назвали настоящее имя нового владельца ЦУМа (он упорно возражал, теперь уже нет).

Мы видели, как одни зарабатывают миллионы, а другие теряют бизнес из-за одного ночного решения суда. Как НДС-льготы становились инструментом политики, а европейские кредиты – поводом для новых кулуарных торгов (Владимир Вербяный, обозреватель Bloomberg).

Это было время, когда страна каждый день балансировала между рынком и ручным управлением. И "Дело" было одним из немногих медиа, которое не просто фиксировало это, а разбиралось – что там под капотом.

Мы не боялись задавать вопросы, не пытались угодить или не раздражать. Ежедневно в газете было большое (на две центральные полосы) интервью о бизнесе и жизни тех, кто его двигает.

В редакции "Дела" не было "просто журналистов". Была команда: первые шесть лет во главе с Галиной Панченко. Была атмосфера чуть-чуть похожа на маленький муравейник, братство. Кто-то бегал за комментарием к НКЦБФР, кто-то переводил немецкий отчет о рынках Восточной Европы, кто-то ссорился с дизайнером из-за неудачной инфографики (мой профиль). А кто-то с кофе на планерке философски говорил: "Это еще не обвал — это коррекция".

Мы помним, как гривна летела вниз осенью 2008-го, а мы сидели в редакции допоздна, считая, как эта девальвация повлияет на средний чек в супермаркете. Мы помним, как в 2007-м появлялся новый класс предпринимателей, а затем он исчезал из-за чрезмерного доверия к кредитам. Мы фиксировали реальность.

И в том, что мы все это прожили и записали, есть частица истории. Не большой пафосной истории из учебника, а настоящей. С живыми людьми. С журналистской ответственностью, которая заставляла проверять каждый факт, и еще раз, и еще раз.

Писать в "Дело" тогда означало не просто иметь журналистское удостоверение, а разбираться в налоговой системе, структуре собственности и тональностях комментариев пресс-службы НБУ.

Это было не просто место работы – это была школа. Высшая школа.

И, как это бывает с настоящими университетами, выпускники "Дела" разлетелись по миру: теперь они главные редакторы ("ТСН", "Украинская правда, "Форбс", "Деловая столица"…), международные журналисты, пиарщики, медиаменеджеры, стратеги, выдающиеся колумнисты и народные депутаты... Многие из нас продолжают писать об экономике, а кто-то  — уже ее создает.

За эти двадцать лет страна пережила революции, кризисы, смены валют, президентов… Страна переживает войну. А газета, учившая нас мыслить категориями фактов, балансов и перспектив, жива. Потому что "Дело" - это не просто название. Это принцип. Делать свое дело честно, глубоко и каждый день. Даже когда инвестор нервничает, рынок падает, а верстка летит в бездну. Даже когда газета закрывается – дело ее остается, теперь в онлайне.

С Днем рождения, "Дело".

Продолжение следует!