Андрей Коболев: У Украины мог быть норвежский газ еще в 2005-м. Но она выбрала российкий

С момента появления Delo.ua в 2005 году газовый вопрос влиял как на украинский бизнес, так и на политику. Кульминацией этого стало полномасштабное российское вторжение в феврале 2022 года. В материале к 20-летию нашего издания бывший председатель правления "Нафтогаза" Андрей Коболев рассказал нашему изданию, как Кремль покупал украинских олигархов, шантажировал страну отключением газа. российского газа.

В 2001 году было подписано соглашение между Украиной и Туркменистаном о поставках значительных объемов газа в течение 2002-2006 годов. Но затем страна полностью перешла на российский газ. Почему?

— Туркменский газ был, по-моему, инструментом реальной диверсификации Украины в поставках энергоресурсов. С этим действительно можно спорить, потому что он шел по газопроводу через Россию, которая могла теоретически ограничивать его поставки. Но при этом россияне также были зависимы от Украины в поставках своего газа в Европу. Эта взаимная зависимость создавала определенный баланс интересов, который давал Украине относительно высокий уровень комфорта.

К сожалению, в 2005 году этот баланс был фактически уничтожен из-за коварных шагов со стороны россиян. А украинская сторона из-за некомпетентности пришедшей в "Нафтогаз" команды при президенте Викторе Ющенко попала в эту ловушку. К этому добавилась еще определенная идеология внутри Украины, из-за которой чиновники Туркменистана среднего уровня начали обвинять в коррупции и это испортило отношения между нашими странами.

В результате этого, после газового кризиса 2006 года фактически весь бизнес торговли газом с Туркменистаном перешел от государственной компании "Нафтогаз" к компании "РосУкрэнерго", принадлежавшей "Газпрому" и Дмитрию Фирташу.

Были ли по вашему мнению в те годы другие шансы диверсификации?

— Еще в 2005 году команда "Нафтогаза" начинала разговоры, что мы могли бы импортировать газ из Европы, брать его в Норвегии и через территорию Европейского Союза транспортировать в Украину.

Техническая возможность везти газ из Норвегии в Украину была уже тогда. Я думаю, от этого решили отказаться из-за определенных коммерческих и политических интересов внутри Украины.

Тогда было много разговоров, что российский газ дешевле, чем газ из ЕС. Какова могла быть цена норвежского газа?

— Насколько мне известно, до переговоров по цене тогда не дошли. Для этого нужно было закрыть другие вопросы, которые касались в первую очередь комплаенса. Наша команда в 2014 году подписывала контракт с Statoil (норвежская государственная энергетическая компания, с 2018 года сменила название на Equinor, — Delo.ua). Менеджерам этой компании было интересно, как мы будем управлять рисками разной цены между норвежским и российским газом. Мы тогда им ответили, что "Нафтогаз" будет создавать смесь газа, которую уже потом будет продавать по средневзвешенной цене потребителям.

Такой ответ могла бы дать команда "Нафтогаза" еще в 2005 году. Это обеспечило бы реальную газовую независимость, а у россиян не было бы возможности подкупать потребителей среди олигархических групп, чтобы они были более благосклонны к России. Но для этого требовалась политическая воля и готовность консолидировать вокруг этого общество.

Во время газовых войн времен Ющенко Еврокомиссия занимала условно-нейтральную позицию, а медиа западных стран даже становились на сторону "Газпрома", поддерживая нарратив, что Украина "ворует российский газ". Когда наши партнеры в ЕС окончательно поняли, что "Газпром" — это не обычная компания, а геополитический инструмент Кремля?

— В команде "Нафтогаза" еще тогда понимали, что "Газпром" - это геополитическое оружие. Но у украинских политиков были спонсоры среди бизнеса, которые из-за дешевого российского газа получали сверхприбыли. А потом политики кричали, что стране нужен дешевый газ. Тогда политической воли прекратить этот подкуп не было. Соответственно, Еврокомиссия не обращала внимания на Украину, потому что в 2005-2006 году Украина не говорила единым голосом. В результате мы проиграли два газовых кризиса в аспекте международного пиара.

В 2006, наш проигрыш состоялся не столько из-за раздора, сколько из-за некомпетентности людей, работавших в газовой сфере и их не готовности сотрудничать с ЕС, что предполагало соблюдение правил. А вот в 2009 году проблемой стала раздор между президентом и премьер-министром, которые не смогли сформировать консолидированную позицию.

Ситуация начала меняться в 2014 году. Тогда премьер Арсений Яценюк и президент Петр Порошенко были консолидированы вокруг идеи, что в газовом направлении мы должны оторвать Украину от России и перейти на наиболее надежный вариант диверсификации поставок, это покупать газ в Европе.

Когда в Еврокомиссии, в политикуме наших партнеров стали понимать, что такое Газпром?

— Они понимали, что такое "Газпром" и не питали иллюзий, что это геополитический монстр, который в первую очередь призван проводить политику Кремля в разных сферах, включая военную. Просто они надеялись, что, работая с этим монстром, успеют заработать и отскочить. Идиотов, которые не понимали, что они делают, в Европе не очень много, хотя такие встречались.

После Революции Достоинства "Газпром" потребовал платить $485 за тысячу кубометров. Вы как раз тогда возглавили "Нафтогаз", скажите, рассматривалась ли тогда со стороны украинских властей опции пойти на уступки "Газпрому"?

— Не рассматривались. Перед моим назначением на должность главы "Нефтегаза" мы в здании Кабмина в закрытом режиме обсуждали планы. Одним из запасных планов, которые я тогда представил, было даже банкротство "Нафтогаза". Столь сильной была готовность не платить эту несправедливую цену. Предложение по поводу банкротства тогда не поддержали и единственным вариантом был арбитраж, к которому мы сразу начали готовиться. Кроме того, начали работать над ускоренной диверсификацией газа.

Как много политики было во время газовых переговоров в 2014 году? Шла ли на них речь о Крыме и Донбассе?

— Вопроса Крыма и Донбасса частью этих переговоров не было. Как участник газовых переговоров скажу вам, что мы пытались включать в список наших требований, потерю доступа "Нафтогаза" к активам в Крыму из-за российской оккупации.

Россияне были категорически против. Очевидно, что им это было невыгодно, потому что тогда им нужно было что-то объяснять еврокомиссарам об оккупации. Еврокомиссары этого тоже не хотели, но в протоколах наши попытки зафиксированы.

В это время мы заложили идею, которую реализовали в 2016, когда инициировали арбитраж против России в Гааге за незаконно захваченные активы в Крыму. Этот арбитраж на самом деле был еще сложнее Стокгольмского. Но мы добились компенсации в $5 млрд.

Украинская сторона, насколько я знаю, пыталась идти на определенные компромиссы по цене. Тогда многие писали, что переговоры закончились ничем. Почему так вышло?

— Почему они закончились ничем? Это неправильная оценка. Мы в результате обнаружили такую конструкцию, как временная цена. То есть, на конец 2014 года мы фактически договорились с россиянами при посредничестве Еврокомиссии, что будет какая-то условная временная цена, которая позволит "Нафтогазу" покупать газ зимой 2014-2015. Эта цена была существенно ниже $450/тыс. куб. м. И ее должны были позже пересмотреть по результатам Стокгольмского арбитража, который уже осенью 2014 года начался. В результате решением Стокгольмского арбитража от 2018 г. эта цена была пересмотрена.

Параллельно с этим вывели переговоры о реверсных поставках газа из Польши, Венгрии и Словакии. Как удалось договориться с Робертом Фицо и Виктором Орбаном?

— Венгерский реверс уже существовал. А со Словакией у "Газпрома" был большой и очень выгодный для словаков контракт, который делал нас не очень привлекательными как партнеров.

Чтобы сбалансировать свое предложение на переговорах, нужно было искать партнеров. В ЕС это был еврокомиссар Гюнтер Оттингер. Его команда тогда пыталась нам помогать, но они прямо говорили: есть старые контракты между "Газпромом" и словацким оператором, а в Европе контракты священны и менять нельзя. По этим контрактам "Газпром" был "супероператором", то есть фактически контролировал точку перехода между Словакией и Украиной. Мы несколько месяцев не могли убрать "Газпром" по украинскому и словацкому контрактам по транзиту и пошли искать другой вариант. Мы его нашли и чтобы убедить его внедрить, пошли в ЕС и американцев. Еврокомиссия к этому отнеслась более благосклонно, но с европейским скепсисом и бюрократическим подходом.

А вот общение с американцами было более продуктивным. Тогда на нашем горизонте появился Амос Хохштейн, советник вице-президента США Джо Байдена. Он очень долго изучал нашу ситуацию, привлекал специалистов, а потом пришел к нам с выводом: мы можем взять старую трубу, не подпадающую под контракт и запустить эту трубу в сторону Украины. После этого у словаков не оставалось аргументов.

И именно американцы тогда дожали словацкого премьера Фицо. Я точно знаю, что был звонок вице-президента Байдена г-ну Фицо. Мне рассказывали, что во время этого Байден говорил прямолинейно и не совсем дипломатично. А словацкий премьер в то время еще играл роль проевропейского политика, поэтому он согласился и дал команду местному оператору открыть нам реверс.

Победа "Нефтегаза" в Стокгольмском арбитраже закрепила новую реальность на рынке газа. Что, по вашему мнению, стало основным фактором, который позволил победить?

— Залогом этой победы стало несколько факторов. Первым и самым важным стало единство между ключевыми политическими лидерами Украины на тот момент, которые этого искренне хотели. Вторым - качественная работа самой команды "Нафтогаза".

Кроме того, важным фактором была диверсификация, потому что без этого никакой победы в Стокгольме быть не могло. Нас россияне просто оставили бы без газа и мы бы просто отдали арбитраж. "Нефтегаз" уже сливал арбитраж "РосУкрЭнерго" в прошлом.

И последний момент — это партнерские отношения, которые позволили нам, среди прочего, перетянуть на свою сторону как мнения политиков, так и общественное мнение на Западе, прямо не влияющее на арбитраж, но влияющее на диверсификацию и другие вещи, которые мы смогли сделать.

Сейчас транзит прекращен, а "Северные потоки" разрушены. Есть ли возможность того, что после окончания войны "Газпром" со временем может вернуть свои позиции?

— Я уверен, что вопрос возвращения России на европейский рынок газа будет частью переговоров о мирном соглашении между коллективным Западом и Кремлем. Нашей команде переговорщиков будет трудно удержать позицию по полному запрету поставок российского газа в Европу. Поэтому нам нужно готовиться к компромиссному варианту, который не только позволит сохранить партнерские отношения с Западом, но усилит их.

Прагматично выгодный вариант для нас и для Запада – это когда этот газ уйдет в ЕС, но через механизм единого покупателя. Представим себе идеальную конструкцию: на восточной границе Украины газ от "Газпрома" забирает общая европейско-украинская компания (возможно, еще и американская компания), транспортирует газопроводами Украины и сама распределяет по какой-то справедливой формуле европейским странам. Таким образом, Россия сможет получать деньги за этот газ. Возможно, часть этих денег нужно будет отправлять Украине на восстановление.

Но при этом контроль за тем, чтобы это не было подкупом отдельных стран, будет осуществлять общий консорциум, в котором мы будем и наши партнеры. Мы должны жестко блокировать возврат "Газпрома" в прямые контракты, но мы вряд ли будем успешны, если мы будем говорить, что блокируем 100% возвращение российского газа в Европу в любых условиях.