Какой должна быть роль бизнеса во время войны: три тезиса от Александры Матвийчук

Когда держаться больше не за что, человек опирается на то, что внутри. То, что дает честный ответ на непростой вопрос: Для чего это все? Есть ли смысл так дальше жить?

Все абстрактные миссии, не ставшие жизненными установками, быстро исчезают под разрядами тока, проходящего через гениталии. Красивые лозунги, не ставшие собственной системой ценностей, начинают звучать фальшиво как поломанное фортепиано. Опираться можно только на то, что в тебе укоренилось.

И люди говорили, что помогали им выжить конкретные вещи. Мысли о доме, который они защищали. О людях, за которых ответственны. О своих детях, которых мечтали увидеть. Это язык любви. И даже если эти слова звучали сухо, только на этой жесткой любви мы все сейчас и держимся вместе.

Мой первый тезис: любить можно несовершенное, и даже несовершенное нужно защищать и беречь.

Мы привыкли смотреть на другие страны и отмечать, что они лучше. Но вдруг приходит полномасштабная война, и оказывается, что такая несовершенная Украина выдерживает удар российской военной машины. Я много работаю на международном уровне, и вижу, как лидеры стран ЕС начинают понимать, что Украина не просто бенефициар их поддержки, а провайдер европейской безопасности. Не удивлюсь, когда вдруг окажется, что в 21 веке безопаснее быть украинцем. Мы лучше подготовлены к этому хрупкому миру, в котором система мира и безопасности сложилась как карточный дом.

В то же время у нас есть достаточно неэффективная система госуправления, что обусловлено нашей историей. Украина три столетия была в тени российской империи без права самостоятельно принимать решение. Мы восстановили независимость только после распада Советского Союза. В этом году украинскому государству будет 35. Это немного. На практике это означает, что люди в Украине никогда не имели роскоши опираться на эффективные государственные институты. Потому у нас сформировались соответствующие жизненные стратегии. Наша стойкость — в горизонтальном взаимодействии, низовой самоорганизации, адаптации к новым обстоятельствам, агентности обычных людей и их вере, что все наши усилия имеют смысл.

Во время войны особенно видно, что активные граждане — это своего рода бэк-ап государства, который помогает ему выстоять во время кризисов и трансформаций. В конце концов, гражданин — это не просто человек с паспортом, гражданин — это человек с ответственностью.

Да, неэффективная система управления является проблемой. Ее решение определит, будут ли наши дети здесь оставаться, а унаследованные ими капиталы приумножаться. И вопрос простой: мы верим в то, что качество государственного управления существенно повысится в следующие 1-2 года? Если нет, то мы должны включиться.

Мой второй тезис: бизнес должен понимать внебизнесовые повестки дня и быть партнером в решении общественных проблем.

Для этого бизнесу нужно научиться видеть не только цифры в отчете о финансовом состоянии, инфраструктуре или цепочках снабжения, но уметь работать с неощутимыми объектами, такими как культура общества, дефицит доверия, травма безопасности и т.д. Осознать, что природа нарушения прав обычного человека, который не может в этой стране добиться правды, такая же, как и природа нарушения прав собственности в бизнесе. Голос бизнеса очень важен в хоре гражданского общества, церкви, армии, академического сообщества и других секторов, включая государственный, чтобы мы имели высокое качество жизни, защищенные капиталы и не теряли активы из-за того, что россияне разрушили или захватили украинские территории.

Говорят, война объединяет. Это правда, но только отчасти. Война в то же время разъединяет и фрагментирует. И речь не только о людях, взявших в руки оружие, оставшихся в тылу, уехавших за пределы страны. Среди этих категорий есть тысячи атомизированных микрогрупп. Они отличаются своим уникальным пережитым во время войны опытом. Опытом, который другим непонятен. И эти видимые линии разломов угрожают разорвать общественный организм. Поэтому способность бизнеса строить партнерства с правозащитниками, ветеранами, педагогами, экологами и т.д. должна быть высокой.

Я знаю многие примеры украинских бизнесов, которые уже начали это делать. Украинские бизнесы поддерживают университеты. Строят цифровые системы для армии. Восстанавливают инфраструктуру в регионах. Возвращают жизнь в разрушенные громады. За этими историями всегда стоят конкретные люди. Часто, достаточно упрямые.

Такие как Александр Гордиенко, посвятивший 30 лет своей жизни фермерству, после деоккупации Херсонщины самостоятельно разминировал сотни гектаров поля, упорно сеял и собирал урожай под атаками российских дронов. Россияне прицельно охотились за ним. Они убили его в поле во время работы. Он для них был олицетворением той опасной культуры, которую они никак не могли понять.

Мой третий тезис: мы привыкли смотреть на мир через призму государств и big powers, но обычные люди имеют гораздо больше сил, чем сами себе думают.

Я записывала свидетельства украинского ученого, философа Игоря Козловского. Он провел 700 дней в российском плену. До этого я опросила сотни выживших людей, и меня мало чем можно было удивить. Но Игорь вспомнил как бы неважную для доказательной базы деталь. И она меня поразила.

Он описывал свои будни в камере-одиночке. Это было маленькое подвальное помещение, где не было окон, воздуха, света. Ему было тяжело дышать. По грязному полу протекала канализация. Из отверстия этой канализации вылезали крысы. И известный ученый рассказывал мне, как он читал этим крысам лекции по философии, чтобы слышать звук человеческого голоса.

Игорь Козловский был жертвой, в том юридическом понимании, что его похитили, содержали в бесчеловечных условиях и пытали так, что он снова учился ходить. Но он сказал мне, что весь этот опыт не стал для него основанием относиться к себе и проживать себя как жертву. Ибо основой нашего существования является достоинство, а не жертва. Мы не заложники обстоятельств, мы участники этого исторического процесса. Достоинство дает силу идти вперед даже в непреодолимых обстоятельствах.

И я здесь, чтобы сказать, что вопреки всему история нашей борьбы — это жизнеутверждающая история. Ибо именно в такие драматические времена рождается надежда.

Существует большая разница между надеждой и мечтательством. Мечтательство — это не подкрепленное собственными действиями убеждение, что в конце концов все и так будет хорошо. В этимологии слова "надежда" есть важный корень "действие". Поэтому это не о "все будет хорошо", а о выборе осознанной когнитивной стратегии.

Надежда не отрицает сложную реальность. Надежда — о смелости действовать в ней.