Не судите, да не судимы будете

Наши суды ругают все, кому не лень. И я тоже. Ибо даже выигранные нашей газетой дела оставляли неприятный осадок именно из-за нынешней практики судопроизводства. Но мы принимаем участие главным образом в гражданских и хозяйственных спорах, где на кону стоят "всего лишь" деньги и в какой-то мере репутация. У людей, замешанных в уголовных делах, негативные чувства во сто крат сильней.

Наши суды ругают все, кому не лень. И я тоже. Ибо даже выигранные нашей газетой дела оставляли неприятный осадок именно из-за нынешней практики судопроизводства. Но мы принимаем участие главным образом в гражданских и хозяйственных спорах, где на кону стоят "всего лишь" деньги и в какой-то мере репутация. У людей, замешанных в уголовных делах, негативные чувства во сто крат сильней.
Особенно тяжело воспринимается все более явственно проявляющаяся зависимость судебных решений от воли должностных лиц из правоохранительных органов.
Я, как и все говорящие на эту тему, буду голословен. И не потому, что не знаю подобных примеров. Но каждый такой приведенный на газетной странице пример — это обвинение конкретного человека в уголовном преступлении, которое надо доказывать. И понятно, что неоспоримо доказать факт устного разговора, например, генерала милиции и судьи, увязав его с принятым судьей решением, не возьмется никто. Вот и пишем мы лишь о тенденциях.
А тенденции очевидны. Задержание Константина Григоришина и последовавшая за этим санкция судьи на основе того, что этот охраняемый вооруженными милиционерами миллионер носит незарегистрированный пистолет, яркий пример проявляющейся тенденциозности. Ни в какой иной демократической стране суд бы так не поступил с богатым, известным и не замеченным до сих пор в криминале человеком. Скорее всего, он был бы отпущен под денежный залог. И даже российское гражданство для неизбежности правосудия не проблема — Украина и Россия с удовольствием выдают друг другу преступников и обвиняемых.
Конечно, оппонент может мне возразить, что дело Григоришина — особое, там переплетены большие деньги, большая политика, высокие должности. Но, к сожалению, я считаю, что дело Григоришина — типично. Просто здесь, очевидно, вопрос решается на уровне министерском (а то и выше), а в остальных случаях — на уровне полковников или даже майоров.
Да, украинскому судье (пока еще) сложно принять обвинительное решение, если нет элементарных доказательств. Но этого от судей зачастую и не требуется. Правоохранители просят всего лишь максимально продлевать срок содержания под стражей. Один мой знакомый, обвиненный в коррупции, был поставлен следователем перед компромиссом: или он сидит года три в СИЗО, а потом суд его, конечно, оправдает, или соглашается на "злоупотребление служебным положением", получает 2 года условно и идет домой. Главным аргументом, вынудившим его согласиться на второй вариант, была позиция судей, которые, не раздумывая, продлевали срок содержания под стражей и были готовы делать это "до бесконечности". И следователи, не стесняясь, информируют подследственного о подобной практике.
В нынешних условиях эту проблему просто правовыми методами не решить. Проблема перешла с правового уровня на моральный. Когда аморальность и беспринципность возводится на уровень государственной политики, то правовые отношения перестают работать.
Виктор Ющенко одним из первых именно в этом увидел корень всех проблем нашего общества. Поэтому я его понимаю, когда он сплошь и рядом отказывается от конкретной оценки тех или иных событий. Когда попирается обычная человеческая мораль, никакое общественное осуждение или порицание не дадут эффекта.