"Вклад денег в храмы приносит самые большие дивиденды..."

В основе успешного функционирования любой организации или предприятия лежит прибыльность. И Церковь в этой связи не исключение. Поэтому, чтобы простому смертному было где предаться общению с Господом, его служителям приходится решать многочисленные мирские проблемы. О том, чем и на что живет сегодня Церковь рассказывают священники храма Казанской иконы Божьей Матери в г.Киеве отец Валерий и отец Богдан

— ВСЕГДА считалось, что люди духовные далеки от насущных проблем. Справедливо ли это по отношению к сегодняшнему дню и нынешним церковнослужителям?

О.В.: — В этой связи расскажу одну историю. Пришел как-то в монастырь духовный человек, помолился вместе со всеми. Когда подошло время расходиться по работам (монастыри функционируют по принципу самообеспечения, имеют свое производство), его тоже пригласили. "Да нет, — ответил он, — мое дело молитва". Когда же стали обедать, всем поставили еду, а ему нет. Тогда настоятель сказал: "Вы уж простите, отец, мы люди несовершенные — поработали и подкрепиться надо. А Вы и молитвой будете сыты".

Этим я хочу сказать, что духовная жизнь не оторвана от мира. Наши прихожане — это люди, которые живут в этом мире и Церковь живет в мире и ведет свою духовно-просветительскую работу среди людей. Что касается выживания в сегодняшних условиях, то, конечно же, если бедное государство, бедные люди — тяжело приходится и Церкви. Сегодня, к сожалению, общество разделилось на очень бедных и очень богатых. Среднего класса, как такового, нет. Наши прихожане больше приходят не от радости, а для утешения в горе и несчастье. А людей, которые потенциально могли бы сделать большой вклад в духовность, приходит очень мало. То ли дело раньше. В царское время, например, было два крупных фабриканта — Терещенко и Харитоненко, которые занимались производством сахара и между собой соревновались в том, кто соорудит больший храм. Итогом этого соревнования стали два храма, построенные ими в небольших городах Сумской области, которые являются копиями Исаковского и Владимирского соборов в уменьшенном виде. В наши дни, к сожалению, такого нет. Хотя, если говорить экономическим языком, вклад денег в храмы, в духовность приносит самые большие дивиденды.

— Духовные или материальные?

О.В.: — Духовные. Храмы, построенные на средства фундаторов, всегда молятся за них. Тому, кто построит храм, прощаются все грехи. В материальном плане человек, в принципе (если проводить аналогию с получением денег в банке) ничего не получает. Но есть такой закон: если ты кому-то дашь — тебе воздастся, если кому-то пожелаешь добро — и тебе Бог даст добро. Если не теперь, то позднее. Взять хотя бы пример нашего храма. Мы уже строимся три года. Пошел четвертый. И могу сказать, что дела тех предприятий, которые внесли свою лепту в строительство нашего храма, пошли в гору.

Вообще, начинали мы в 1996 году. На месте храма не было ничего — одни развалины. Нужно было бетонировать, возводить стены‚ делать кровлю, вставлять окна и т.д. В то время к нам пришла одна фирма и предложила сделать кровлю за деньги. У нас не было ни копейки. Но я всегда говорю, что в храме присутствует элемент чуда. И действительно, в последний день, когда я отслужил службу ко мне подошел человек и предложил деньги на строительство, сказав, что будет отдавать на храм половину своих доходов. Так мы почти без перерывов фактически отстроили церковь.

— Во что сегодня обходится строительство церкви?

О.В.: — Если говорить исходя из нашего примера, то весь проект стоит около $2 млн. Но церковь наша достаточно большая: на четыре престола, с жилыми помещениями. Для сравнения, все постройки Михайловского собора, который недавно отстроили, по площади занимают 6 тыс.куб.м, а наш храм — 9 тыс.куб.м. На сегодняшний день практически все строительно-монтажные работы завершены: купола, маковки, кресты — все стоит, осталось закончить только кровлю. Но наиболее дорогие затраты еще предстоят на внутреннее оснащение — это около двух третей от общей стоимости проекта.

— Вы сказали, что когда речь идет о финансировании, всегда надеетесь на чудо. Стало быть, привлечь спонсора сегодня не так просто?

О.В.: — Очень сложно. В центр они еще приходят. А у нас на окраине (Храм Казанской иконы Божьей Матери находится на Южной Борщаговке. — Ред.) редко кто появляется. Выручает город. Средства на финансирование выделяют по мере возможности депутаты и лично мэр.

— А в чем причина, что люди, которые потенциально имеют значительные финансовые ресурсы, не спешат вкладывать их в духовность?

О.Б.: — Если рассматривать чисто экономический аспект, то у нас это просто невыгодно. Например, на Западе существует такая налоговая система, что если вы что-то жертвуете на Церковь, вам выдается свидетельство о размере пожертвования. При заполнении декларации о доходах эта сумма указывается и впоследствии определенный процент вычитается из налогооблагаемой базы. Получается, что фактически Вы сделали доброе дело и при этом заплатили меньше налогов. Более того, согласно нашему законодательству, организация может только 4% от своей прибыли отдавать на благотворительность. А сегодня очень многие стараются показать, что не являются прибыльными, чтобы меньше платить налогов.

— А что‚ у обычных церквей нет бюджета, который бы определялся высшим церковным органом?

О.Б.: — Патриархия, епархия или митрополия существуют на десятину. В уставе записано, что 10% от своих доходов храм отдает в высшие руководящие церковные структуры, а они в свою очередь используют их для различных потребностей. Например, на содержание духовных учебных заведений. Но в связи с тяжелым финансовым положением большинства церквей, сегодня мало кто платит эту десятину. Что касается нас, поскольку мы еще строимся, то освобождены от нее. Когда храм будет достроен и деньги не будут идти на строительство, они будут направляться на благотворительные цели (во все времена при храмах были богадельни, приюты, больницы). Мы уже сегодня кормим обездоленных, но пока что раз в неделю. А когда полностью отстроимся, откроем столовую и будем кормить каждый день. Кроме того, есть планы открыть христианский садик. Но сейчас самое главное — это построиться и пока все деньги идут на это.

— Даже в ущерб зарплаты обслуживающему персоналу и священникам?

О.В.: — Обслуживающий персонал, как правило, состоит из членов общины и работает на общественных началах. Это и люди, которые убирают, и те, кто продает в лавке свечи и другие церковные атрибуты, и те, кто ведет записи на крещение, венчание и другие услуги, и бухгалтер. Все они в большинстве своем члены общины. А священники у нас пока что ничего не получают и живут на пожертвования (крестят, венчают, отпевают...). Когда же деньги не будут идти на зарплату рабочим, появится возможность заплатить священникам. Так что пока приходится достаточно трудно.

— Сказывается ли нынешняя ситуация на количестве поступающих в духовные учебные заведения и тяжело ли потом их выпускникам устроиться на работу? Существует ли в церковной среде такое понятие как безработица?

О.Б.: — В семинарию преимущественно идут не по расчету, а по призванию. Поэтому, в любых экономических условиях всегда есть люди, которые становятся священниками.

О безработице среди священнослужителей в нашем посткоммунистическом государстве говорить не приходится. Сегодня на всех людей храмов катастрофически не хватает (до революции в одном только Киеве было более 100 церквей, сегодня их около 50 и людям просто негде молиться), значит не хватает и священников. Поэтому, священников сегодня нужно больше, чем есть. То же самое и в отношении храмов. Но проблема в том, что не везде можно построить храм из-за тяжелых экономических условий.

— Что помимо финансового аспекта нужно для создания и функционирования церкви, какова в этом роль священника и как вообще сегодня священник попадает в церковь?

О.Б.: — В принципе, священник не ищет себе работу, его назначают. Так было и раньше: закончил духовную семинарию, высвятился (или высвятился еще во время учебы) и потом, в зависимости от того, как учился, получил соответствующее назначение. Кроме того, поскольку при поступлении в семинарию нужно иметь направление правящего епископа, фактически в ту же епархию ты должен и вернуться. Но сейчас‚ в большинстве своем, священники сами ищут себе приход, поскольку не везде, куда тебя направят, можно выжить, не говоря уже о строительстве церкви. Например, в селе священник находится просто на грани выживания и бессилен что-либо сделать. Ведь в селах люди не видят "живых" денег, стало быть о зарплате речь не идет. Остается только община, на содержании которой священники были во все времена.

О.В.: — Что касается роли священника, в связи с тем, что сегодня мало кто идет в церковь (за 70 лет у людей "отбили" веру), священник в приходе — это и руководитель общины, и мастер, и прораб и т.д. Я, например, никогда не думал, что буду заниматься строительством. Ведь сам я по специальности музыкант — вел в семинарии хор. А тут пришлось строить храм. Вначале у нас был прораб, но потом он ушел. Так что теперь приходится принимать решения, вникать в конструкции, архитектуру, во все нюансы работ. Сегодня нужно крутиться, бегать, делать все самому, а не сидеть и ждать, что Бог все даст. Нет, такого не может быть. Кроме тебя, никто ничего не сделает. Я знаю много священников в западных областях Украины, которые своими руками строили храмы: клали кладку, стругали доски, делали алтари, иконостасы. И когда люди видят, что храм растет, строится, становится красивым, люди приходят, помогают руками и деньгами. Но когда заложен фундамент, создана община, и вроде бы пожертвования собираются‚ а дело не движется с места годами, тогда и люди туда не тянутся. То есть, очень много зависит от священников, от их ориентации на работу. В нынешних условиях священнику‚ если он хочет построить храм, приходится делать все.

— Учитывая, что для Церкви, по всей видимости, наступили не самые благополучные времена, произрастает ли в этой связи на религиозной почве какой-то бизнес? И каково отношение Церкви к тому, чтобы ее служители занимались деятельностью, приносящей доход?

О.Б.: — Есть люди, которые занимаются куплей-продажей церковной утвари. Возят из России иконы, церковную литературу, свечи‚ облачение. Есть и те, кто потом перепродает все это у нас. Иконная лавка, которая существует при каждой церкви, продает все эти товары со своей небольшой наценкой и с этого получает определенные средства на содержание храма или его строительство. Помимо перепродажи, при некоторых церквах существует и производство: шитье церковного облачения, изготовление свечей, икон, церковной утвари, а некоторые церковные общины еще издают литературу для духовных потребностей верующих. Но что касается книжного бизнеса, сегодня выгодно не издавать, а перепродавать. Издание книги — это большая проблема. Одно дело найти деньги на издание книги, сделать перевод (либо‚ если нужно‚ его усовершенствовать), а другое — реализовать эту книгу. Книги не продаются валом, за один раз‚ и деньги возвращаются очень долго. Поэтому сегодня выгодней перепродавать книги с наценкой, чем их издавать.

Не было бы сегодня т.н. "церковного бизнеса", Церкви было бы чрезвычайно тяжело выжить. Сейчас выживают именно те церкви, где есть деятельные священники с современным взглядом на жизнь. Поэтому, если священник путем какой-то прибыльной деятельности обеспечивает церкви доход, в этом нет ничего плохого. Наоборот, он делает доброе дело.