В начале 1990 гг., когда я был юным репортером, основной международной историей была война на Балканах. Некоторые мои коллеги создали себе имена, описывая эту войну, и были глубоко ею затронуты. Как минимум нескольких из них мотивировало желание не просто оказаться на передовице или лидировать в вечерних новостях, но страстный порыв рассказать миру о том, что происходит. Некоторые верили: если бы только мир мог увидеть то, что они видели в Боснии, он начал бы действовать, пишет в колонке для The Guardian Джонатан Фридлэнд.

Возможно, авторы недавнего отчета ООН о правах человека в Северной Корее испытывали похожую мотивацию. Они могут удовлетвориться тем, что благодаря их 372-страничному исследованию никто теперь не может заявить о незнании ужасов, творящихся в том месте. Они изложены в деталях, от которых выворачивает нутро: пытки, преднамеренно организованный голод, казни, совершаемые в ряде секретных тюремных лагерей. Отдельные случаи разбивают сердце: семилетняя девочка избита до смерти из-за нескольких зерен; парень, чей палец отрезали за то, что случайно уронил швейную машину на фабрике, где вынужден был работать; более всего шокирует мать, которую вынудили утопить собственное новорожденное дитя.

Главный автор отчета, как мои старые коллеги журналисты, наверняка надеется, что теперь, когда эти свидетельства стали достоянием общественности, последуют действия. "Теперь уж международное сообщество знает", — заявил отставной судья из Австралии Майкл Кирби. "Отказу действовать не будет оправдания, что никто ничего не знал. Слишком долго это происходит. Страдания и слезы народа Северной Кореи требуют действий".

Но насколько Кирби может быть уверен, что действия последуют? Любой план ООН, даже отправка Северной Кореи в Международный уголовный суд, наткнется на мгновенное препятствие в виде вето Китая в Совете Безопасности (в конце концов Китай вовлечен в ужасы Северной Кореи: когда людям каким-то образом удается бежать через границу, китайская полиция передает их обратно).

В Сирии похожая ситуация. Меньше месяца прошло с тех пор, как появился отчет с полными свидетельствами страданий заключенных в руках режима Ассада. Этот отчет, как последний по Северной Корее, содержал детальную информацию об убийствах голодом, избиениях и пытках, дополненную фотографиями истерзанных тел. Тогда, как и ныне, авторы указали леденящие душу сходства с преступлениями нацистов 1940 гг. Однако вызвал ли этот отчет всемирное требование применить действия, демонстрации у парламентов и президентских администраций? Не вызвал. Возможно, помня о том, что любой призыв к действиям ООН будет блокирован российским вето, главным ответом стало пожатие плечами.

Наверное вот что значит жить в эпоху пост-интервенции. Малое количество людей просто призывает к действиям, будь то в Северной Корее или Сирии, потому что мы знаем: этого все равно не случится. В 1990 гг. люди, возмущенные войной на Балканах, верили — стоит только крикнуть погромче, они заставят международные силы действовать (что в конце концов и сделали). Теперь, после Ирака и Афганистана, эта вера исчезла. В Великобритании разработчики военных планов, говорят, пришли к выводу, — нация слишком устала от войны, чтобы поддержать дальнейшие применения силы. В США международная политика Барака Обамы основывается, кажется, на похожих предположениях. Мало людей сейчас высказываются в рамках понятия, которое когда-то было призвано реформировать международные отношения — "обязанности защищать".

Благодаря этому сегодня отличное время, чтобы быть диктатором, мясником или главой пыточной команды брутального режима. Мир позволит продолжить убивать, даже если точно знает, что происходит.