На этом фоне США приблизились к усилению давления на источники финансирования агрессии. 16 сентября Палата представителей приняла законопроект о масштабных санкциях против России, который ранее поддержал Сенат. Пакет "адских санкций" передали на подпись Дональду Трампу. Он угрожает доходам России от экспорта энергоносителей, однако реальный эффект будет зависеть от применения ограничений, поведения покупателей российского сырья и мировых цен на нефть.

В то же время, истощение резервов не означает автоматической остановки войны. Кремль может повышать налоги, увеличивать внутренние заимствования и направлять на армию ресурсы гражданской экономики. Вопрос не только в том, сколько денег осталось, но и о том, какой ценой российские власти готовы продолжать агрессию.

Dilo проанализировало, сколько Россия направила на военные нужды с начала полномасштабного вторжения, какие резервы ей остались, что могут изменить "адские санкции" и способен ли Кремль поддерживать войну, превращая страну в большую Северную Корею.

• Счет на десятки триллионов: сколько уже потрачено
• Почему российская экономика до сих пор держится
• Сколько денег еще осталось
• Как Россия может потерять свои активы
• Кто оплачивает войну внутри России
• "Адские санкции" прошли Конгресс: что теперь зависит от Трампа
• Удар по нефтяным доходам — с риском более дорогого топлива
• Что изменится, если Россия откроет новый фронт
• На сколько лет хватит ресурсов и поможет ли модель КНДР

Счет на десятки триллионов: сколько уже потрачено

Единой проверенной цифры всех расходов России как раз на войну против Украины нет. Часть финансирования засекречена, часть идет через регионы, социальные программы и поддержку предприятий.

Ориентир дает исследование Джулиана Купера для SIPRI Его сравнимый ряд общих военных расходов составляет:

• 2022 год — 7,46 трлн рублей, или примерно $88,6 млрд;
• 2023 год — примерно 9,44 трлн рублей, или $112,1 млрд;
• 2024 год — примерно 14,39 трлн рублей, или $171 млрд;
• 2025 год — примерно 15,96 трлн рублей по уточненному бюджету, или $189,6 млрд.

Итого — около 47,25 трлн рублей в текущих ценах соответствующих лет, или примерно $561,3 млрд по выбранному курсу. Это расчет по приведенному ряду, а не окончательная аудиторская оценка: показатели 2023 и 2024 годов являются авторскими оценками, а в 2025 году бюджетным ориентиром.

Называть всю сумму непосредственной стоимостью вторжения некорректно. Она включает другие военные потребности России, в том числе содержание стратегических сил. В то же время, не охватывает всех связанных с войной расходов, например финансирования оккупированных территорий.

Это тоже не полная экономическая цена агрессии. Утраченные инвестиции, гибель и травмирование людей, эмиграция, разрушение оборудования и будущие выплаты создают дополнительные потери, которые нельзя механически добавить в бюджет без риска двойного счета.

На 2026 год SIPRI оценивал первоначальные военные ассигнования примерно в 14,9 трлн рублей — около $177 млрд по тому же курсу. Однако данные SWP за первое полугодие показывают гораздо более интенсивное финансирование. Механическое удвоение полугодовых расходов не прогноз — государственные платежи неравномерны в течение года. Но оно показывает масштаб различия меж начальным планом и фактическим темпом.

Почему российская экономика до сих пор держится

Устойчивость России обеспечивает не одна крупная "копилка", а сочетание текущих экспортных доходов, налогов, внутренних заимствований и способности государства перераспределять ресурсы.

Прежде всего, страна продолжает продавать сырье. Согласно обзору Банка Финляндии, в первом полугодии 2026 года товарный экспорт РФ составил $226 млрд импорт — $161 млрд. Разница в $65 млрд поддерживала поступление валюты. В то же время торговый профицит не является свободным средством федерального бюджета: это показатель внешней торговли всей экономики.

Россия также перенаправила значительную часть торговли в Азию. Китай одновременно покупает ее ресурсы и поставляет товары, необходимые потребителям и предприятиям. За первое полугодие Китай экспортировал в Россию товаров на $61 млрд, а импортировал из нее — на $74 млрд, за данными китайской таможни, которые анализирует BOFIT.

Это помогает Москве обходиться без многих прежних западных связей, но увеличивает зависимость от наименьшего круга партнеров. Возможность купить китайское оборудование не означает, что оно всегда равноценно заменяет западное, а альтернативные платежи не обязательно дешевы и быстры.

Еще один ресурс — внутренняя финансовая система. Государство ссужает рубли в собственной стране, а банки направляют часть привлеченных средств в государственные облигации. Однако этот механизм дорожает: по оценке SWP, в июле доходность долгосрочных российских гособлигаций приближалась к 17%.

Следовательно, Россия не живет только за счет накоплений. Она каждый день получает новые доходы и может изымать большую их часть в пользу войны. Именно поэтому прогнозировать окончание агрессии из-за простого деления резервов на военные расходы неправильно.

Сколько денег еще осталось

На 1 сентября 2026 года Центробанк РФ отчитывался о $769 млрд международных резервов, в том числе $333,5 млрд монетарного золота. Большая цифра производит впечатление почти неисчерпаемого запаса, но не показывает, сколько средств Москва может немедленно потратить.

Во-первых, часть активов заблокирована за границей. Они остаются собственностью ЦБ и учитываются в резервах, но возможность распоряжаться ими ограничена.

Во-вторых, золото не готовы деньги на бюджетном счете. Для внешних закупок нужны покупатели, платежные каналы и возможность провести операцию, несмотря на санкции. Рост стоимости золота увеличивает оценку резервов, но само по себе не создает дополнительных производственных мощностей.

Ближайший к бюджетной "подушке" показатель — ликвидная часть Фонда национального благосостояния. К началу сентября общий объем ФНБ составил около 13,2 трлн рублей, но ликвидные активы — всего примерно 4 трлн рублей, или $46,7 млрд и 1,7% прогнозируемого ВВП.

Остальные преимущественно вложения в компании, банки и долгосрочные проекты. Их нельзя безболезненно превратить в бюджетные деньги: изъятие финансирования может ухудшить состояние предприятий, поддерживаемых государством.

Важно и то, что ФНБ и международные резервы не являются двумя полностью независимыми запасами. По методологии ЦБ, соответствующие валютные активы правительства входят в международные резервы. Прибавлять обе суммы означало бы частично считать те же средства дважды.

Как Россия может потерять свои активы

Очевидный риск касается заблокированных государственных средств. По данным Совета ЕС, в Евросоюзе иммобилизовано около €210 млрд активов российского Центробанка. Однако заморозка и конфискация — разные вещи.

Первое лишает возможности пользоваться активом, второе означает утрату права собственности. Действующий европейский механизм использует прежде чрезвычайные доходы от заблокированных средств, в частности для обслуживания кредитов Украине, а не передает ей весь основной капитал.

Решение ЕС от декабря 2025 дополнительно запретило возвращать соответствующие активы России. Дальнейшее использование основной суммы для компенсации ущерба потребует надлежащего правового основания. Нельзя представлять возможную будущую конфискацию как уже свершившийся факт.

Другой способ потери богатства — обесценивание и физическое повреждение активов внутри России. Нефтеперерабатывающий завод, который простаивает, остается на балансе, но не обеспечивает предварительного дохода. Согласно августовскому обзору BOFIT, удары украинских дронов и российские экспортные запреты способствовали резкому сокращению экспорта нефтепродуктов в июле.

Сырьевые месторождения также не равны деньгам. Их экономическая ценность зависит от возможности извлечь ресурс, доставить его покупателю и получить оплату. Санкции против технологий, транспорта и расчетов могут снижать эту ценность без формального изъятия самого актива.

Кто оплачивает войну внутри России

Военные заказы создают рабочие места, зарплаты и статистический рост. Но производство боеприпасов, которые скоро будут использованы, не улучшает повседневную жизнь так, как новые транспортные сети, больницы или производительное гражданское оборудование.

В первом полугодии 2026 года российский ВВП вырос всего на 0,6% против соответствующего периода предыдущего года, по анализу Банка Финляндии. Промышленность развивалась неравномерно: связанные с войной отрасли поддерживали общий показатель, в то время как производство в отраслях, непосредственно не связанных с военными потребностями, летом оставалось ниже уровня начала 2022 года.

Потребительские цены за это время повысились примерно на 44%. Это не означает одинакового падения благосостояния всех россиян: работники оборонных предприятий и получатели военных выплат могли выиграть. Но инфляция неравномерно распределяет военный счет, особенно затрагивая людей с медленно растущими доходами.

Для сдерживания цен ЦБ содержит дорогие деньги. 11 сентября он оставил ключевую ставку на уровне 14%, а инфляцию на конец года прогнозировал в пределах 6-7%. Возникает противоречие: бюджет провоцирует спрос, а центральный банк сдерживает его высокими ставками. Предприятия с государственными заказами и льготными кредитами получают защиту, тогда как гражданский бизнес сталкивается с более дорогим финансированием.

Погрузка накапливается и в банках. Экономистка BOFIT Лаура Соланко указывает на рост проблемных кредитов и более сложное обеспечение ликвидности. Это еще неизбежный банковский кризис, но может означать меньше кредитов для экономики и дополнительную потребность в государственной поддержке.

"Адские санкции" прошли Конгресс: что теперь зависит от Трампа

Пакет Lindsey O. Graham Sanctioning Russia and Iran Act of 2026 завершил прохождение обеих палат Конгресса. 16 сентября Палата представителей поддержала его 262 голосами против 159 после августовского одобрения Сенатом. Документ назван в честь покойного сенатора Линдси Грэма, продвигавшего эту инициативу.

Трамп планирует подписать законопроект, сообщало Reuters. Однако намерение подписать документ не тождественно ни его вступлению в силу, ни немедленному применению максимальных ставок.

Принятый текст предусматривает два разных тарифных инструмента: пошлины до 500% на товары, импортируемые США непосредственно из России, и до 100% — на товары из определенных стран, которые покупают российские нефть и газ или способствуют обходу нефтяных санкций.

Для покупателей энергоносителей важны вхождение в пятерку крупнейших импортеров по физическим объемам и продление новых закупок после установленного срока. Упомянутые в документе 15% не универсальный порог доли российских энергоносителей в импорте страны. Это элемент отдельного исключения для покупателей газа: речь идет о доле в общем российском газовом экспорте и мерах по сокращению закупок.

Документ также включает российский энергетический и оборонный секторы, финансовые учреждения и "теневой флот". Но его секция 115 позволяет президенту освобождать от применения соответствующих санкций и пошлин, в письменном виде обосновав Конгрессу, почему это отвечает национальным интересам США.

Именно эта возможность делает Белый дом ключевым центром для принятия дальнейших решений. Наличие санкционного инструмента еще не показывает, как широко им воспользуются.

Удар по нефтяным доходам — с риском более дорогого топлива

Для России важнейшая угроза — не прямые пошлины на ее товары в США, а давление на внешних покупателей сырья. Китай и Индия могут оказаться перед выбором: сохранять выгоду от российских поставок или сокращать риски для торговли с Америкой. Именно на смену поведению этих партнеров направлен вторичный тарифный механизм.

Если покупатели сократят закупки или потребуют больших скидок, Москва будет получать меньше валюты. Это может уменьшить бюджетные поступления и усложнить оплату импорта, требуемого промышленности. Ограничения против перевозчиков и финансовых посредников будут дополнительно повышать стоимость операций.

Однако последствия не обязательно будут однозначными. Если с рынка скоро исчезнет значимый размер нефти без достаточной подмены, мировые цены могут вырасти. Для России более дорогие остаточные поставки способны частично компенсировать потерю объемов, а для США и других потребителей это создает риск подорожания горючего.

Поэтому утверждение, что принятие законопроекта непременно повлечет за собой ценовой скачок или сорвет переговоры, опережают события. Масштаб эффекта зависит от применяемых ставок, исключений, доступного предложения и реакции торговых партнеров.

Политический спор в Вашингтоне касается именно этих рисков. Часть противников документа возражает не против давления на Россию, а против расширения тарифных полномочий Трампа. В частности, конгрессвумен Дженнифер Макклеллан объяснила свою позицию опасениями относительно удорожания жизни и экономической неопределенности.

В Кремле тем временем назвали принятие документа недружественным шагом. Дмитрий Песков заявил, что дополнительные санкции усложнят поиск мирного урегулирования, сообщило AP. Это позиция российских властей, а не установленное последствие законопроекта.

Следовательно, для оценки российской выносливости важно не само голосование, а дальнейшее изменение доходов и возможностей снабжения. Если новые полномочия используются широко, они могут ускорить истощение ресурсов Кремля. Если преобладают исключения и выборочное применение, экономический результат будет скромнее политического названия пакета.

Что изменится, если Россия откроет новый фронт

Последствия зависят от масштабов агрессии и страны, на которую она будет направлена. Ограниченная операция против государства вне НАТО и большая война с Альянсом — экономически несравнимые сценарии.

Нападение на союзника создает риск коллективного ответа по статье 5 Североатлантического договора. Каждое государство определяет необходимые меры помощи, поэтому не следует описывать конкретный масштаб ответа как заранее гарантированный.

Для российской экономики большое расширение войны означало бы дополнительную потребность в людях, вооружении, логистике и ремонте. Она также могла бы усилить санкции и риск повреждения производственной инфраструктуры. Это сценарные последствия, а не прогноз неизбежных событий.

В таких условиях нынешние оценки финансовой выносливости потеряли бы актуальность. Невозможно просто добавить в нынешний бюджет условные 20% и определить новый срок войны: изменятся и потребности, и способность экономики их обеспечивать.

На сколько лет хватит ресурсов и поможет ли модель КНДР

Обоснованной даты, когда у России "кончатся деньги на войну", нет. Государство, собирающее налоги и выпускающее собственную валюту, не работает как домохозяйство с неизменным остатком на счете.

При инерционном сценарии нельзя исключать финансирование агрессии в течение следующих нескольких лет. Базовый прогноз BOFIT на 2026-2028 годы предусматривает слабый рост, а не автоматический обвал, при условии неизменного санкционного давления и отсутствия больших новых шоков. Однако этот прогноз не гарантирует возможности сохранять нынешнюю интенсивность боевых действий.

Реальное ограничение – не только рубли. Нужны работники, оборудование, компоненты, транспорт и военнослужащие. Денежная эмиссия может помочь провести платежи, но не создаст мгновенно инженеров или высокоточных станков. При дефиците предложения она будет прежде всего усиливать инфляцию.

Условно возможны три траектории. Сохранение экспорта и импорта позволяет продолжать войну цене более медленного развития. Сильный внешний шок заставляет быстрее повышать налоги, сокращать гражданские расходы и изменять военные приоритеты. Радикальная мобилизация экономики дает государству больше контроля, но увеличивает потери и риски производства.

Именно последний вариант напоминает движение к модели Северной Кореи: приоритет армии, административное распределение ресурсов и готовность жертвовать потреблением. Однако такая модель не обеспечивает самодостаточности. Исследование 38 North показывает, что даже КНДР зависит от внешней торговли, китайского спроса и валютных поступлений.

Россия может усилить принуждение и милитаризацию. Но способность режима выживать в беднейшей стране не тождественна способности непрерывно вести современную войну нынешнему масштабу. Поэтому главный индикатор – не дата опорожнения одного фонда. Более важно, сокращаются ли экспортные доходы, работают ли каналы поставок технологий и сколько гражданских ресурсов Кремль вынужден изымать в пользу армии. У России еще есть средства продолжать агрессию. Однако все большая часть ее военной устойчивости оплачивается будущим экономики.